Меню
16+

Общественно-политическое издание «Городское время»

29.12.2014 13:37 Понедельник
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 50-51 от 29.12.2014 г.

Синдром Карлсона

Зимняя сказка, услышанная в новогоднюю ночь, превратилась в сон. Сон или реальность? Скорее, сплошной натурализм. 
Помните Карлсона, который жил на крыше и передвигался с помощью пропеллера, неизвестно кем и когда привинченного на спину мужчине в полном расцвете лет? Летательный агрегат позволял хозяину парить в небе. А с высоты птичьего полёта можно всякое увидеть...

Зоркий взгляд «вертолётчика» попадал преимущественно на женские пышнотелости и выпуклости. А ведь он знал, как скрасить своё и барышни одиночество, как доставить удовольствие… себе! Кружась в танце, брал обаятельной улыбкой и галантным обхождением. Объект вожделения Карлсон называл ласково — «малыш».
— Малыш, сегодня ты как никогда бесподобна, прекрасна! — восхищённо бросал предмету обожания. И женщина с энтузиазмом бралась за выпечку пирогов, варку вишнёвого варенья. Все пожиралось банками и без зазрения совести. Насладившись вниманием и щедростью хозяйки, Карлсон включал пропеллер и… был таков.
Лунными ночами, сидя в домике на крыше и любуясь звёздами, вспоминал амурные приключения, вдохновляющие на сочинительство:
— Па-ра-ба-да, м-м-м… ага, — шевелил он губами, — ру-ра, туда, гы-гы… Ах, да!
Темнее ночь, гы-гы, гы-гы…
Так ярче звёзды, туды-сюды…
Пришла весна, ага, ага…
И вновь летаю в облаках! 
А что?! Настоящая европейская поэзия! Так думалось герою. Но вдохновение быстро таяло – капризный Пегас не желал пастись на пожелтевших лугах: замучила отрыжка, вызванная несочностью продукта. К тому ж Пегас не понимал, для чего крылья умеющему летать. 
Конечно же, Карлсон не был людоедом, вернее, поедателем женских сердец. Добродушный и скромный, он превращался в монстра из-за внутреннего раздрая: материальное боролось не на жизнь с духовным. Есть хотелось всегда, а сытость тянула в небо, где на лёгком облачке, свесив стройные ножки, сидела прелестная Муза. Она нахально подмигивала, а её смех рассыпался колокольчиком-бубенчиком и делал жизнь невыносимой. 
Он гнался за Музой и днем, и ночью, хватал практически за пятки, но в последний момент пятка превращалась в пегасово копыто и больно лягала в живот. Конь просто изгалялся над бедным Карлсоном!
В очередной раз, попытавшись выловить рыбку из мутного потока сознания, он наткнулся на могутную особу Фрекен руки в боки. 
«О-о-о-о!» -  только и смог промолвить пОэт, упершись в гранитную скалу,  смекнув, что особа не попадает в классический образ «малыша» или «голубки».
«М-м-мадам, — скромно прошелестел ловелас,  — не могли бы Вы чуть сдвинуться, мне надобно лететь?» Мадам не повела и бровью.
Карлсон вправо. Опс! — огромная рука Бок, будь она не ладна, вцепилась в штанину. Он влево. Ап! — другая рука Фрекен удержала за… Да неважно за что, главное -  на время обездвижила. 
Он вверх. Но точным ударом головы Фрекен закрыла возмущённый крик. 
Вертолетный мужчина захлебнулся в сдобно-коричном аромате и утонул в бездне мягкой обволоты. В плюшечном раю, где хозяйствовала изумительная Фрекен, не было места романтизму.

Булочки, лепёшки, прочая снедь в образе целеустремлённой Фрекен незаметно растворили литературный Олимп симбиозного поэта, окутав его теплом и заботой. Укутали? Нет, укатали-таки Карлсона.
Со временем он раздобрел, пропеллер сломался, а в голове установилась ясность и звенящая пустота. Уже не терзался рояль, не мучился небосвод стихами. Оживление вызывала лишь поджаристая корочка. Корочка пышной сметаной шанежки. Вконец излечившись от полётов, а с ними и от сочинительства, мужчинка, забросив ножку на ножку, покачивался в кресле, грел у камина больные коленки и… с тоской поглядывал на заржавевший, запыленный пропеллер.
Но однажды случилась сильная гроза, и в окно кто-то тихонечко поскрёб…
— Наверно, мышка, — вслух подумал Карлсон.
— Сам ты...  – послышалось за окном весёлое ржание.
— Никак Крылатый? — от счастья спёрло дыхание.
Правда, вместо грациозного скакуна за окном стоял тяжеловоз…
— Ты кто?
— Конь… 
— Какого…
— Да Тулпар я, — оборвал гость на полуслове, — брат Пегаса. 
— И крылья есть?
— Они мне не нужны! Так ты со мною?
— Я же европеец.
— Был европейцем, станешь азиатом!
— Какой же прок мне от тебя? А домик, а…
— Домик не обещаю, а юрту в степи устрою. Решайся!
— Кто здесь? – послышался голос проснувшейся Фрекен.
Да, на этом коне далеко не ускачешь, с горечью подумал наш герой, но бежать надо! Да побыстрее.
Э-э-эх! Карлсон прыгнул на спину Тулпару. Конь взмыл вверх. Как в замедленной съёмке падала на пол Фрекен, не успевшая остановить любимого мужчину, а в голове новоиспеченного «акына» зарождалось последнее «прости»: 
Упал сумоист,
Задрожали татами…
Ай да выстрелил!
Это было хокку.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

173